Легкая эта «чехарда» настолько пробудила во мне сильное желание очутиться вновь в настоящем Риме. Естественно, по-моему.
Первый концерт в Риме у меня был в 1989 году — по обмену. Ехали на поезде, через Венгрию, Югославию. Такой римский штрих — еще в поезде исчезли сумки с документами. Понятное дело: мы прилипали к окнам и следили за новым пейзажем. Время было такое, что итальянских денег, собственно, не было (их не выдавали) и поэтому самое страшное, что можно было потерять: паспорт. Не растерялись, прочесали поезд и нашли в мусорке соседнего вагона свои документы.
Рим, конечно же, сказочен. По определению. Вот представьте, мы только успели обрадоваться чудесному возвращению наших документов, как открылись двери и в вагон зашел странный человек, весь обвешанный игрушками. Сказал: его зовут папа Витторио, начал петь песенки, пришел в восторг от коллеги-виолончелистки, и подарил нам подарки — помню, это был сахарный лебедь, персонаж из сказки. Он появился и исчез. Осталось сладкое послевкусие — и от папы Витторио, и от сахарного лебедя.
Жили в Риме мы 10 дней, у другого папы — папы Марио, отца 5 детей—музыкантов. Он сам художник и преподавал рисование, а во время обеда распевал итальянкие оперы. Нас кормила вся улица, не только папа Марио: кто-то из соседий постоянно приносил что-то новое, пирожное, например. А меня прозвали на этой римской улочке «Катя-пикколино» — была в нашей группе более взрослая женщина Катя.
Концерты были в центре Рима, кстати, в Обществе Н. Роты, музыку которого я столь часто исполняю на концертах. Сам концертный зал был недалеко от площади Венеции. А орган — в соседней церкви «Санта-Мария ин кампителли»;
Была репетиция моя, я закончила и оставалось еще много времени перед концертом (я думала он в 8 вечера, как у всех). Священник (падре Лючио) дал деньги сопровождающему, чтобы он накормил меня пирожными (да, да, сладкой была та жизнь в Риме!), но он устроил мне экскурсию и мы гуляли по городу.
Я вернулась к церкви за 20 минут до 8 вечера, чтобы сыграть концерт. А у входа стояла огромная толпа, аплодируя! Оказалось, они минут 40 ждали и концерт был не в 8 вечера, а в 7. Вот так я получила первые аплодисменты, еще не сыграв ни одной ноты. Потом я села за орган, играла разные произведения в программе, а заканчивала Токкатой Видора. В этот момент в окошечко упал луч солнца и церковь залилась светом.
А падре Лючио попросил сыграть на ближайшей воскресной службе эту токкату Видора (хотя композитор считался очень легкомысленным для исполнения на службе). Поэтому сейчас, когда я слышу, как люди, не знающие, духовной музыкой называют токкаты Баха, или обсуждают, что уместно исполнять в органном зале или соборе, то вспоминаю этого лучистого человека, падре Лючио, и лучистый светлый Рим.
Я много тогда ходила по Риму, уличные художники просили меня попозировать и, видимо, где-то сохранились эти портреты (а может, и нет — хотя, какие они извилины жизни), не раз чудом уворачивалась, чтобы не сшибли мотоциклы.
А еще мне дали тогда отведать местный апельсин. Он был свежий, и настолько необычный на вкус, что я аж подскочила.
Кстати, это был месяц март.
Я в Риме, но много лет спустя.